Суббота, 16 Фев 2019, 13:32:06
 
Начало Каталог статей Регистрация Вход
Вы вошли как "Гость" · RSS
Меню сайта
Форма входа
Логин:
Пароль:
Наш опрос
Площадь на Украине (евромайдан). Просто, поддерживаю или нет.
 
1. Нет
2. Поддерживаю

Результаты · Архив опросов

Всего ответов: 15
Обсуждение здесь.
Пользователи пишут...
» Статьи » Пользователи пишут

Колыма — любовь моя
Сколько наслышан о ней. Проклята в песнях народом, «где только бродят олени и оттуда возврата уж нету». Но сейчас я смотрел на нее другими глазами. Нежно обнимает ее прохладой Северный ледовитый, а с востока, узорчато расчертив необъятные берега, плещется Тихий. Голубеют на карте озера и реки, приятно-коричнево ползут по ней хребты и горы. Вся карта пестрит символами- знаками самых разнообразных животных и птиц.
По рассказам Николая, стать негде - везде непуганый зверь, кристально-чистые реки и озера забиты рыбой, соболя и чернобурки забегают в поселки подкормиться, боровая и всякая пернатая дичь, умеющая летать, тучей закрывает солнце при перелетах. Изобилие грибов и ягод, а зимой голубой снег. Снег девять месяцев в году, да это же сказка!
Мне - южанину, в последние годы не избалованному снежными зимами, всегда мечталось о заснеженных просторах, видимо в той жизни я был белым медведем. Люблю снег, люблю одиночество в ночи, когда темным покрывалом окутывается дневная суета с ее шумно надоевшими звуками. Остановлюсь среди снега и звезд, прислушаюсь к ее чарующим звукам сказочной тишины, и я уже в ее власти, растворяюсь в ней, сливаясь воедино. Люблю многие километры шагать, лишь чутьем угадывая направление. Люблю ночную темь и доверяю ей. В ней ты чист, без обмана сам перед собой.
А о каких людях рассказал Коля: широки душой, крепкие духом и телом. В домах нет запоров, замков. Дверь, уходя, подпирают камнем или куском бивня мамонта, чтобы не залезла какая-нибудь зверюшка, да не напакостила бы.
Белые ночи летом. Солнце жарко светит целый день и лишь в полночь нырнет на часок за сопки зажмурить глаза, чуток набраться сил и снова ласково светит целый день, согревая зверей, птиц и людей. За три месяца успевают созреть ягоды, травы вырастают в человеческий рост, тепла, даренного солнцем, в эти месяцы хватает всем не долгую зиму.
Потерял покой и сон. Бросился по знакомым и библиотекам. Проглатывал все, что касалось Колымы. В основном. это краткие эссе о Берзине и Цареградском. Когда попалась "Территория" Куваева - зачитал до дыр. Да, действительно, мужественные люди живут и осваивают этот край. Особенно поразила "густонаселенность" Магаданской области - 1,2 человека на квадратный километр. Сколько там неизведанно еще, неоткрыто.
Уговорить семью не стоило труда. Со слов Николая, деньги там гребут лопатой, икру ложками, покупают все по колымски - ящиками, есть школы, детские сады, в общем, все для нормальной жизни. Одна проблема - добыть туда вызов.
Главным препятствием оказалась работа. Не удерживал меня ехать запрет врачей из-за моего слабого сердца и нехватки там кислорода. Даже не жалко было оставлять яхту, водные лыжи, виндсерфинг. Слегка тяготило расставание с любительской киностудией, куда вложил столько сил и энергии. Не даром мы на республиканских кинофестивалях в Киеве дважды брали первые и вторые места за игровые фильмы. Как-то не жалелось об оставленных благах, в общем, всего необходимого в уже состоявшейся жизни.
Безрезультатно пытался доказать желчному на вид и по жизни секретарю парткома, что здесь уже вполне могут обойтись без меня, уходят годы и я не успею осуществить свою мечту. А получив вызов от Николая - не находил себе места. Все мое естество, все помыслы работали на отъезд. Сейчас убежден, если перед тобой четкая цель, то Всевышний простит не всегда благовидные действа во имя достижения ее.
Первая категория художника позволяла мне «писать» портреты вождей и правительства. Накануне октябрьских праздников я заканчивал работу над портретом вождя, придумавшего этот самый праздник. Панно было огромных размеров, для фасада высотного дома. Верхняя часть его из девяти подрамников едва вместилась на большой сцене Дворца культуры. Здесь нужно было уточнять детали на любимом всеми, дорогом с детства лице. Устали руки, тем более ноги, беспрерывно приходилось карабкаться на колосники сцены под самую крышу, откуда хорошо обозревалась вся голова. За пару дней до праздника на сцену поднялась комиссия по проверке подготовки наглядной агитации к Октябрю, возглавляемая этим самым секретарем. Постояв у бороды вождя, почесав свой затылок, парторг зашел с противоположной стороны портрета:
- Не нравится что-то мне это. Борода огромная, а голова маленькая, не пропорционально как-то.
- Как? Вам не нравится тот, который и теперь живее всех живых? - вскричал я с верхотуры. Это был единственный шанс, упустить который было не в моих силах, и тут меня понесло:
- Вот когда Вы соизволите хоть раз в месяц читать последнюю страничку журнала "Агитатор", где есть рубрика "В помощь художнику - оформителю", то тогда я снизойду до разговора с Вами о перспективе, композиции и колорите.
Замерла, перестав нетерпеливо топтаться на месте, авторитетная комиссия, стоявшая у портала, все они знали меня и тем более его.
- Я не собираюсь разговаривать с Вами, и тем более в дальнейшем работать вместе. Не сорвете праздник - будет выполнено все согласно мероприятиям - подпишу заявление, - и круто удалился.
- Слово коммуниста - закон! - прокричал я вслед ему, скатившись вниз. Даже не стал дальше править портрет - и так его все узнают. В те времена любой школьник, умеющий держать в руках карандаш, мог изобразить любимый профиль, нужно было только правильно приставить бороду к лысине. Недаром, в любом уголке страны он был похож на тот народ, который его рисовал.
Долго мусолил он после праздников мое заявление, ссылаясь на его горячность и мой характер. Конечно, он был прав. С раннего детства я трудно переносил серую стандартность в чем бы то ни было. Природа в паре с Создателем наделили нас уникальнейшей возможностью отличаться друг от друга внешностью при наличии одинаковых от рождения рук, ног, ушей, носа, глаз. Представить страшно, как неинтересна, наверное, была бы жизнь, будь мы неотличимы, как для нас многие на земле ползающие, бегающие и летающие. Как бы мы любили и были любимы? Ведь порой со стороны удивляешься - что он в ней или она в нем нашла? Я бы ни за что! Так нет же, для влюбленных дороже, милей и красивей быть никого на свете не может, и весь мир, объединившись, не сможет уверить их в обратном. Помню, как-то в школьном детстве перед проверкой учебных заведений областной санэпидемстанцией «на вшивость» наш директор издал приказ постричь всех ребят наголо. В знак протеста я умудрился увести класс с уроков, за что был исключен из школы на две недели. Такой же "срок" получил в шестом классе, спросив учительницу литературы, почему Павло Тычина в стихотворении "Вперед", написанном в 1943 году, призывает защитников Отечества складывать головы на поле брани, а сам отсиживается в Алма-Ате или в Ташкенте, не помню уж.
- Вы еще пожалеете, - брезгливо скривив губы, подписал наконец мое заявление.
Рассчитаться с работы было минутное дело, все знали мою мечту. Пожалел ли я потом? Да и очень. Пожалел, что еще раньше не влюбился в этот чудный край и, может быть, никогда бы не разлучился с ним, не случись в стране такие катаклизмы. Всяк, поживший несколько лет на Колыме, знает, как увлекает она, как невозможно тяжело расставаться с ней. И ни при чем тут наша Матушка-Земля, что в те далекие довоенные годы мы избрали самый суровый на ней уголок для уничтожения миллионов невинных жизней, построив лагеря ГУЛАГа. Когда-нибудь человечество, все-таки, обживет эти бескрайние просторы, столь богатые полезными ископаемыми, без которых, исчерпав все в доступных теперь местах, жить станет невозможно.
Трепетно держу в руках заветный билет Москва - Магадан. Сколько я ждал этого момента! Сотни раз перебраны самые необходимые на первый случай там вещи.
- Морозы, сказывают, там нехилые, - вручает мне Гена Рудь красивый, почти новый, полушубок, - бери, пригодится, еще не раз вспомнишь добрым словом, да и компанию нашу не так скоро забудешь. Негде там на яхте ходить, но вот пару водных лыж прихвати, вдруг сгодятся. Как он был прав! Ведь я первый на Колыме гонял на водных лыжах за катером-водометом.
Наконец все присели на чемоданы перед выходом. В них упакованы презенты друзьям, на самом верху лежит бутылка горилки с перцем и рекомендательное письмо в Магадан:
- Когда-то он работал у меня на участке, двинул его на героя, сейчас в Гражданпроекте, передай, устроит - не сомневайся, - напутствует меня перед отъездом знакомый директор межрайбазы.
Еще раз клятвенно, сам еще не полностью веря в это, пообещал семье вскоре вызвать всех туда, помахал теплой шапкой с перрона.
Как тянулось время перед отлетом в Москве, часами простаивал у ограды любуясь сверкающими на солнце круглыми боками красавца-лайнера ИЛ-62. Сейчас мало кто помнит времена, когда можно было запросто полететь к родственникам в Ленинград или Молдавию самолетом, хватало скромной зарплаты на жизнь и поездки. А тут всю страну без пересадки, это фантастика! От безделья забрел в видеозал, где крутили фильм с очень любимым мной актером Гафтом о том, как он захватил автобус с заложниками. Не вникая в фабулу фильма, я во все глаза любовался таежными поселками, дорогами, пробитыми, как тоннели, в глубоком снегу и необъятными заснеженными просторами. В лицах актеров пытался уловить тот северный налет, о котором так был наслышан.
Аэропорт "Сокол" встретил ярким солнцем и сорокоградусным морозом. Нетерпеливо ерзал на сидении, пока пограничники проверяли документы. Как там, за бортом? Не превращусь ли сразу в сосульку? Замер, шагнув из двери лайнера на приставной трап, ослепило, отражаясь в каждой снежинке, яркое и без того солнце.
Странно, но мороза совсем не ощущаю, только пощипывает, целуя меня в щеки. Сразу вспомнилось, как мы ежимся, кутаясь во все при двадцатиградусных морозах на Украине. От аэропорта до Магадана 56 километров, и чем ближе катит туда меня автобус, тем хуже настроение. Всего проехали пару речек, по бокам дороги какие-то постройки, частые поселки, а где же здесь охотиться, рыбачить?
За крутым поворотом дороги бесконечное количество всевозможных баз, еле успеваю читать названия. Но вот промелькнули одноэтажные домики, и перед взором открылся распахнувшийся в широкой долине, катящийся волной к морю, Магадан - столица колымского края. Прямой, как стрела, центральный проспект с многоэтажными зданиями, которые с правой стороны постепенно переходят в небольшие сооружения, упирающиеся в крутые сопки, с огромными тарелками - ретрансляторами на самой вершине. Минус 30 градусов, но как сразу сковало ноги в полуботинках, ветреный мороз с влагой норовит забраться в малейшую щель. Широким жестом гостеприимного колымчанина встретил седоватый крепыш невысокого роста с золотой звездой героя на левом лацкане темно-синего костюма в полоску.
- Вот это подарок! - восторженно принимая бутылку в сувенирной упаковке, восхищается хозяин кабинета, не обратив ни сколько внимания на письмо. Закрыв дверь на защелку, достал из шкафа два больших фужера на тонких ножках. – Ну, как там Петр Иванович? Ты что, вообще не пьешь? - опрокинув во внутрь более половины содержимого бутылки, как-то смачно крякнув, занюхал по-русски рукавом. - Ее и закусывать не нужно. Письмо я потом прочту... Конечно, художники нам позарез нужны. Нет. С жильем туго, тебе комнатку дам, а с семьей не получится.
- Вообще - то у меня вызов на Дукат, - несмело вставил я.
- Ну, тогда без проблем! - выливая остаток в фужер и уже не приглашая меня, выпил так же единодыхно, засмаковал выпавшим из бутылки перчиком. - Вот и закуска подоспела! Да ты не думай, что тут все так. Просто наслышан, а такой водки не пробовал еще - оправдывается он, набирая какой-то длинный номер по телефону. - Нурбиевич?! Как там давит? Опять ненормированный день объявил? Так и не закончите никогда стройку века. Вот посылаю тебе художника. Потом будешь благодарить. Хороший хлопец, прими, обласкай. Конечно. Магарыч с тебя, икорки бочонок не забудь прихватить, поиздержались мы тут в столице.
Торчу в аэропорту. Уже три дня нет борта в Омсукчан по метеоусловиям.
- Пока мороз не скиснет, туман не уйдет, - слышу я разговоры в забитом до отказа аэропорту. Автобус до Омсукчана один раз в сутки. С большим трудом достал билет, умостился, задавленный со всех сторон коробками, узлами, чемоданами. Выехали к ночи, в двойные окна теплого автобуса ПАЗ с одной дверью впереди ничего не видно, а после стольких впечатлений за последние сутки и учитывая, что дома уже скоро наступит утро, сладко задремалось, невзирая на то, что чемодан соседа больно давил в бок.
- Ты с пером в боку на дне ручья валяться будешь! - разбудил меня чей-то сиплый голос. Это впереди кто-то угрожает водителю. Сразу вспомнился фильм про автобус и слова матери при отъезде: "Соловушка, туда раньше людей этапом гнали, а ты добровольно". Что-то захотелось увидеть маму, вкусный запах духовых пирожков, и как дети? Не напрасно ли я затеял все это? Вернуться никогда не поздно, успокоил себя, наблюдая, как заметно разгрузился автобус на Карамкене. Народ успокоился, дремлет, обхватив руками самые хрупкие покупки.
- Садись сюда, все равно, вижу, не спишь, - пригласил водитель на переднее сидение у самого мотора, - да и теплей тут. Веселей будет. Первый раз сюда? Заметно. В гости или жить? Ничего страшного, привыкнешь. Народ у нас хороший, добрый. Этот только что освободился, наглотался воздуха свободы вперемешку с водкой, вот и куражился. Сейчас лагерей на Колыме нет, одна тюрьма осталась под Соколом да ЛТП на Арарате под Сеймчаном, - рассказывает явно заскучавший водитель.
С переднего сиденья совсем другая картина, не то, что из-за спин и узлов: Фары автобуса выхватывают из темноты елочки с пушистыми шапками снега, резкие тени от них чудятся мне причудливыми зверушками, разбегающимися при нашем приближении. Натужно урча, автобус взбирается на очередной перевал.
- Самый затяжной из всех семи от Магадана, может, поэтому и называется - Жаркий.
С левой стороны отвесная стена снега, а подо мной зияющая чернотой бездонная пропасть. Замечаю, что сижу отодвинувшись на самый краешек сидения и костяшки пальцев на левой руке, держащейся за поручень, побелели от напряжения.
- А почему тут не отгорожено или хотя бы бровку отсыпали? - непослушным языком в пересохшем рту выдавливаю вопрос водителю.
- Какой резон? Если пойдет юзом, то и двухметровый забор не поможет. Кто станет тебе городить 600 км трассы? Уходят, бывает, ребята туда, на то она и колымская трасса. Да ты не боись, прорвемся. Привыкли уж.
- Остановите автобус, меня зарезать хотят, - раздался крик из темноты салона автобуса.
- Монтировка у тебя под правой ногой, на подъеме остановиться не могу, - говорит не отрывая взгляда от дороги водитель, включая свет в салоне. Прямо по головам и спинам, сверкая огромными, квадратными на пол-лица очками, к нам, не переставая кричать, пробирается мужчина. Зацепившись за большую коробку с телевизором, буквально падает на ступеньки у входа.
- Что он несет, - кричит женщина с задних рядов. - Я тут с ребенком не сплю, ни кто не собирается его резать, спали все.
- Положи ты монтировку. Все ясно - белая горячка, пересидел видимо в командировке, - объясняет, успокоившись, водитель, вырубая свет в салоне.
На рассвете, по особому хрустко скрипя морозными протекторами, подкатил автобус к столовой в поселке Кубка. В такую рань предлагают украинский борщ с пампушками, а на витрине: красная икра, блины, сметана, брусника и много еще не виданной мной дома снеди.
- Садись за наш водительский столик, - приглашает водитель. - Умеют хохлушки готовить. Круглые сутки на дистанциях столовые работают и всегда все свежее, - слушаю его, уплетая за обе щеки двести граммов кетовой икры с маслом стоимостью как порция блинов с медом. - Пару лет назад не продавали водку, если не возьмешь в нагрузку кило икры.
Приятно покачиваться в такт движению по ровной лесной дороге со слегка перегруженным от жадности желудком. Забылись ночные кошмары, любуюсь проплывающими за окошком картинами. Дивно наблюдать, как начинают розоветь, сверкая, верхушки белоснежных холмов на фоне еще темно-синего от ночи неба. Обогнув крутую сопку, наткнулись на яркие пучки прожекторов – это слепит уже поднявшееся над долиной солнце. Сердце млеет в груди, неужели это я, в этом сказочном мире бесконечно уходящих в даль розовых от только что пробудившегося солнца сопок!? Неужели сбывается моя мечта?
К обеду, переехав Капрановский перевал, спускаемся в большую долину сплошь укрытую туманом.
- Омсукчан в переводе с местного – «мертвая долина», - говорит будто совсем не уставший за ночную поездку водитель, - мороз за 50 градусов, придется до утра колматить - гаража теплого нет, а если заглушить - не заведешь двигатель.
В небольшом одноэтажном автовокзальчике тепло от круглой металлической печки.
- Холостой? А жаль. Автобус на Дукат через час, сходите в нашу столовую, отобедаете, - предлагает симпатичная кассирша.
Дернув на себя ручку входной двери, очутился в хрустальном гроте: стены и потолок покрыты толстым слоем инея и освещаются глубоко вмерзшей электролампочкой. В третьем коридоре тепло и просторно.
- Как доехали? Перевалы не замело? Пятый день чертов туман, дети в школу не ходят, лимитированная погода, а все равно по улицам гоняют, дома не удержишь, - как старому знакомому жалуется гардеробщица, принимая полушубок и шапку.
На витрине изобилие мясных блюд: свинина, сохатина, олений язык, куропатки. Заказываю медвежатину, на гарнир пюре из американского порошка. Вкусное мясо: обыкновенная говядина, только темнее цветом, ем с каким-то странным чувством - неужели это кусок коварного хищника, хозяина тайги?
Наконец, посадка в автобус. Отъехали километров пять, и куда-то исчез туман.
- Дукат на триста метров выше Омсукчана, таких морозов там не бывает, зато летом там прохладней, - объясняет сосед по сиденью, тоже прилетевший с материка. - А того очкарика я знаю - главный геолог, перебрал в командировке, вот и тешил нас по дороге. Вавиловых знаю, рядом живут, провожу.
Ждали. Стол прогнулся от изобилия мясных и рыбных закусок. Рыбный пирог из жирного линка, золотистого цвета крепкая рябиновка и нежно пахнущее летом густовато-чернильное вино из голубики. Брусничный пирог на полстола можно только поцеловать, пробовать его уже нет ни сил, ни места.
- Так, слегка перекусили, а теперь в кино, - командует Тамара. - Не убираю, потом чаи гонять будем. Колымчанин без чая, что хохол без сала.
Довольно большой клуб "Геолог". В вестибюле, уже забито народом, то и дело слышен украинский говорок:
- Мыкола, чого не зайшлы, чекалы вас, варэныкы задублы.
- У нас весь поселок тут, кино никто не пропускает. К весне смонтируют последний, кажется шестой по счету от Магадана, ретранслятор на сопке, тогда все у "ящиков" засядут. Телевизоры цветные все разобрали, ждем - то и дело здороваясь за руку и представляя меня, рассказывает Николай.
Старый добрый индийский фильм, из тех, в которых еще не было драк и стрельбы. Позорно засыпаю на второй песне героя, скорбящего по уведенной богачом невесте. Сказалось отсутствие силы воли во время ужина и разнице в восьми часах по времени с моим домом.
Втиснутый в узкий распадок утренний Дукат встретил меня безлюдьем, народ уже вовсю работает и учится, только снуют симпатичные лайки с хвостами-бубликами. Трехэтажная школа солидно вжилась над двухэтажными четырехподъездными деревянными домиками. Аккуратно расставленные вдоль дороги, они соединены между собой коробами теплотрассы с перекинутыми через нее во многих местах ступеньками. К востоку распадок расширяется и за небольшим леском видны пятиэтажки нового поселка. По верхней дороге надрывно гудя, проходят БЕЛазы с рудой, разгоняя с дороги огромных черных ворон, как выяснилось, внесенных в Красную книгу. На редких лиственницах сидели, нахохлившись, воробьи… А этих южан как занесло сюда, как они тут выживают?
- Вот досада, гости за столом заждались, а придется возвращаться, - возмущается женщина, которой помогаю подняться - подскользнулась на ступеньках и со всего маху ударила авоськой (в те времена еще не было полиэтиленовых пакетов) с тремя бутылками коньяка о короб. Ни ноты сожаления о двух разбитых навсегда бутылках, только досада о потерянном времени. Живут же люди!
Повезло с работой: Дукатский ГОК уже набирал силу, входя в десятку передовых предприятий страны, разрабатывая самое мощное в мире серебряно-золотое месторождение. За первый проект тридцатиметрового стенда на площади мне пообещали квартиру. И уже через три месяца мы всей семьей вселялись в трехкомнатную, ленинградского проекта, квартиру в новой пятиэтажке.
За год я оформил наглядной агитацией красные уголки или, как их называли по тем временам, ленинские комнаты охотрыбинспекции, милиции, авиаотряда и госпромхоза "Юбилейный", за что имел почет и уважение. А самое главное, доступ к покупке без ограничений охотничьего оружия, доступ в любую точку района, который только с севера на юг раскинулся на 700 верст. Не каждому было дано, при массе желающих, стать хозяином больших охотничьих угодий недалеко от Дуката, где с октября по март каждый год можно быть единственным полноправным хозяином.
Тринадцать прожитых на Севере лет оставили в моей душе чувство восхищения и глубокого уважения к этому восхитительно-суровому краю. С тех пор прошли немалые годы. Но сердце и сегодня всякий раз забьется пойманной в клетке птичкой при одном лишь упоминании магического для меня слова Колыма. Кажется, бросил бы все, гори оно синим пламенем, и рванул на свидание с нею. Здравствуй, любовь моя!

Источник: http://Сборник рассказов о Колыме
Категория: Пользователи пишут | Добавил: 41starodub (01 Мар 2009) | Автор: Владислав Владимирович Стародуб
Просмотров: 1418 | Рейтинг: 5.0

Хостинг от uCoz
Категории каталога
Пользователи пишут
Статьи пользователей сайта
Мы сегодняшние
Поиск по каталогу
Друзья сайта
Статистика

         dukat.life 2006г.© Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100 Рейтинг.Сопка.Net HotLog